Речь на I Всероссийском съезде земельных отделов, комитетов бедноты и коммун (Ленин). Провозглашена частная собственность рабочих и крестьян на землю

Сен 14, 2019 Законы

Речь на I Всероссийском съезде земельных отделов, комитетов бедноты и коммун (Ленин)

Речь на I Всероссийском съезде земельных отделов, комитетов бедноты и коммун [1]
автор Владимир Ильич Ленин (1870–1924)
Дата создания: 11 декабря 1918, опубл.: 14 декабря 1918. Источник: Ленин, В. И. Полное собрание сочинений. — 5-е изд. — М.: Политиздат, 1974. — Т. 37. Июль 1918 — март 1919. — С. 352—364.

Это произведение перешло в общественное достояние в России согласно ст. 1281 ГК РФ, и в странах, где срок охраны авторского права действует на протяжении жизни автора плюс 70 лет или менее.

Если произведение является переводом, или иным производным произведением, или создано в соавторстве, то срок действия исключительного авторского права истёк для всех авторов оригинала и перевода.

Общественное достояние Общественное достояние false false

Владимир Ильич Ленин

(Шумные аплодисменты, переходящие в овацию. Все встают.) Товарищи, уже самый состав настоящего съезда указывает, по моему мнению, на ту серьезную перемену и тот крупный шаг вперед, который сделан нами, Советской республикой, в деле социалистического строительства, в особенности в области сельскохозяйственных, земледельческих отношений, самых важных для нашей страны. Настоящий съезд соединяет в себе представителей земельных отделов, комитетов бедноты и сельскохозяйственных коммун, и это соединение показывает, что наша революция за короткий срок, в один год, успела шагнуть далеко в области перестройки тех отношений, которые всего труднее перестройке поддаются, которые во всех прежних революциях больше всего тормозили дело социализма и которые необходимо глубже всего перестроить, чтобы обеспечить победу социализма.

Первая стадия, первая полоса в развитии нашей революции после Октября была посвящена, главным образом, победе над общим врагом всего крестьянства, победе над помещиками.

Вы все прекрасно знаете, товарищи, как еще Февральская революция — революция буржуазии, революция соглашателей — эту победу над помещиками крестьянам обещала, как она своего обещания не выполнила. Только Октябрьский переворот, только победа рабочего класса в городах, только Советская власть дала возможность на деле очистить всю Россию, из конца в конец, от язвы старого крепостнического наследия, старой крепостнической эксплуатации, от помещичьего землевладения и гнета помещиков над крестьянством в целом, над всеми крестьянами без различия.

На эту борьбу против помещиков не могли не подняться, и поднялись в действительности, все крестьяне. Эта борьба объединила беднейшее трудящееся крестьянство, которое не живет эксплуатацией чужого труда. Эта борьба объединила также и наиболее зажиточную и даже самую богатую часть крестьянства, которая не обходится без наемного труда.

Пока еще наша революция была занята этой задачей, пока нам приходилось еще напрягать все силы на то, чтобы самостоятельным движением крестьян, при помощи городского движения рабочих, власть помещиков была действительно сметена и окончательно уничтожена, — до тех пор революция оставалась общекрестьянской и поэтому не могла выйти из рамок буржуазных.

Она еще не трогала более сильного, более современного врага всех трудящихся — капитала. Она грозила поэтому кончиться так же половинчато, как кончалось большинство революций в Западной Европе, где временным союзом городских рабочих и всего крестьянства удавалось смести монархию, смести остатки средневековья, смести более или менее дочиста помещичье землевладение или помещичью власть, но никогда не удавалось подорвать самих основ власти капитала.

И вот к этому, гораздо более важному и более трудному делу стала переходить с лета и осени текущего года наша революция. Волна восстаний контрреволюционеров, которая поднялась летом текущего года, когда к походу на Россию западноевропейских империалистов, к походу их наемников — чехословаков, присоединилось все, что есть эксплуататорского и угнетательского в русской жизни, — эта волна пробудила новые веяния и новую жизнь в деревне.

Все эти восстания объединили на практике, в отчаянной борьбе против Советской власти, и европейских империалистов и их наемников — чехословаков, и все, что оставалось в России еще на стороне помещиков и капиталистов. А за ними восстали и все деревенские кулаки.

Деревня перестала быть единой. В той деревне, которая, как один человек, боролась против помещиков, возникли два лагеря — лагерь трудящегося беднейшего крестьянства, которое вместе с рабочими твердо продолжало идти к осуществлению социализма и переходило от борьбы против помещиков к борьбе против капитала, против власти денег, против кулацкого использования великого земельного преобразования, и лагерь более зажиточных крестьян. Эта борьба, отколов окончательно от революции имущие, эксплуататорские классы, перевела нашу революцию полностью на те социалистические рельсы, на которые рабочий класс городов твердо и решительно хотел ее поставить в Октябре, но на которые он никогда не сможет победоносно направить революцию, если не найдет сознательной, твердо сплоченной поддержки в деревнях.

Вот в чем значение переворота, который произошел в нынешнее лето и в нынешнюю осень по самым глухим закоулкам деревенской России, который не был шумен, не был так наглядно виден и не бросался так всем в глаза, как Октябрьский переворот прошлого года, но который имеет еще несравненно более глубокое и важное значение.

Образование в деревне комитетов бедноты было поворотным пунктом и показало, что рабочий класс городов, объединившийся в Октябре со всем крестьянством для того, чтобы разбить главного врага свободной, трудящейся и социалистической России, чтобы разбить помещиков, — от этой задачи пошел вперед, к гораздо более трудной и исторически более высокой и действительно социалистической задаче — и в деревню внести сознательную социалистическую борьбу, и в деревне пробудить сознание. Величайший земельный переворот — провозглашение в Октябре отмены частной собственности на землю, провозглашение социализации земли, — этот переворот остался бы неизбежно на бумаге, если бы городские рабочие не пробудили бы к жизни деревенский пролетариат, деревенскую бедноту, трудящееся крестьянство, которое составляет громадное большинство, которое вместе со средним крестьянством не эксплуатирует чужого труда, не заинтересовано в эксплуатации, и которое способно поэтому идти и пошло теперь дальше, от совместной борьбы против помещиков к общепролетарской борьбе против капитала, против власти эксплуататоров, опирающихся на силу денег, на силу движимого имущества, пошло от очистки России от помещиков к образованию социалистического порядка.

Этот шаг, товарищи, представлял из себя самую большую трудность. Относительно этого шага все те, кто сомневался в социалистическом характере нашей революции, пророчили нам неизбежный неуспех, и от этого шага зависит теперь все дело социалистического строительства в деревне. Образование комитетов бедноты, широкая сеть этих комитетов, которая раскинулась по России, предстоящее теперь и частью уже начатое преобразование их в полновластные сельские Советы депутатов, которые должны провести в деревне основные начала советского строительства — власти трудящихся, — вот где настоящий залог того, что мы не ограничили свою работу тем, чем ограничивались обычные буржуазно-демократические революции в западноевропейских странах. Уничтожив монархию и средневековую власть помещиков, мы переходим теперь к делу подлинного социалистического строительства. Дело это в деревне самое трудное, но в то же время и самое важное. Работа эта самая благодарная. Если удалось в самой деревне пробудить сознательность в трудящейся части крестьянства, если она именно волною капиталистических восстаний окончательно отделена от интересов класса капиталистов, если трудящееся крестьянство, в комитетах бедноты и в преобразовываемых Советах, все теснее и теснее сливается с городскими рабочими, — то в этом мы видим единственный и в то же время вернейший и несомненно прочный залог того, что дело социалистического строительства стало в России теперь прочнее. Теперь оно приобрело основу и в громадной массе земледельческого деревенского населения.

Нет сомнения, что в такой крестьянской стране, как Россия, социалистическое строительство представляет из себя задачу очень трудную. Нет сомнения, что смести врага вроде царизма, вроде власти помещиков, вроде помещичьего землевладения можно было сравнительно легко. Можно было в центре решить эту задачу в несколько дней, можно было по всей стране решить ее в несколько недель, но задача, к которой мы теперь приступаем, по самой сути своей, может быть решена только чрезвычайно упорным и длительным трудом. Тут нам предстоит борьба шаг за шагом, вершок за вершком; придется отвоевывать завоевания новой, социалистической России, бороться за общественную обработку земли.

И само собой понятно, что такого рода переворот, переход от мелких единичных крестьянских хозяйств к общественной обработке земли — требует долгого времени, что он ни в коем случае не может быть совершен сразу.

Мы прекрасно знаем, что в странах с мелким крестьянским хозяйством переход к социализму невозможен без целого ряда постепенных предварительных ступеней. В сознании этого Октябрьский переворот первой своей задачей поставил только сметение и уничтожение помещичьей власти. Февральский основной закон о социализации земли, который, как вы знаете, проведен был единогласным решением и коммунистов и тех участников Советской власти, которые на точке зрения коммунистов не стояли, этот закон является в то же время и выражением воли и сознания громадного большинства крестьян и доказательством того, что рабочий класс, рабочая коммунистическая партия, сознавая свою задачу, настойчиво, терпеливо, рядом постепенных переходов, пробуждая сознание трудящейся части крестьянства и идя вперед лишь в меру пробуждения этого сознания, лишь в меру самостоятельной организации крестьянства, двигается по пути к новому социалистическому строительству.

Мы прекрасно знаем, что такие величайшие перевороты в жизни десятков миллионов людей, касающиеся наиболее глубоких основ жизни и быта, как переход от мелкого единичного крестьянского хозяйства к общей обработке земли, могут быть созданы только длительным трудом, что они вообще осуществимы лишь тогда, когда необходимость заставляет людей переделать свою жизнь.

А после отчаянной, длительной войны во всем мире — мы явственно видим начало социалистической революции во всем мире. Даже и для более отсталых стран создалась эта необходимость, которая говорит, независимо от каких бы то ни было теоретических взглядов или социалистических учений, — говорит внушительнейшим языком всякому и каждому, что по-старому жить нельзя.

Когда страна потерпела такое гигантское разорение и такой крах, когда мы видим, что этот крах распространяется на весь мир, что завоевания культуры, науки и техники, которые приобретены человечеством за много веков, сметены за четыре года этой преступной, разорительной и грабительской войной и что вся Европа, а не только Россия, возвращается к состоянию варварства, — тогда перед самыми широкими массами и в особенности перед крестьянством, которое больше всего, может быть, от этой войны страдало, наглядно встает сознание того, что нужны чрезвычайные усилия, что нужно напряжение всех сил, чтобы избавиться от этого наследия проклятой войны, оставившей нам только разорение и нужду. Жить по-старому, как жили до войны, нельзя, и такое расхищение человеческих сил и труда, какое связано с мелким отдельным крестьянским хозяйством, дальше продолжаться не может. Вдвое и втрое поднялась бы производительность труда, вдвое и втрое был бы сбережен человеческий труд для земледелия и человеческого хозяйства, если бы от этого раздробленного мелкого хозяйства совершился бы переход к хозяйству общественному.

Разорение, оставленное нам в наследство войной, прямо-таки не позволяет восстановить это старое, мелкое крестьянское хозяйство. Мало того, что крестьян в их массе пробудила война, мало того, что война показала им, какие чудеса техники существуют в настоящее время и что эти чудеса техники приспособлены к истреблению людей, но она пробудила мысль, что чудеса техники должны пойти в первую голову на преобразование самого общенародного, занимающего более всего людей, наиболее отсталого производства — земледельческого. Мало того, что это сознание пробуждено, но люди убедились на чудовищных ужасах современной войны, какие силы создала современная техника, и как растрачиваются эти силы в ужаснейшей, бессмысленнейшей войне, и что единственным средством спасения от этих ужасов являются те же самые силы техники. Наша обязанность и долг направить их на то, чтобы самое отсталое производство, земледельческое, сельскохозяйственное, поставить на новые рельсы, чтобы его преобразовать и превратить земледелие из промысла, ведущегося бессознательно, по старинке, в промысел, который основан на науке и завоеваниях техники. Война пробудила это сознание неизмеримо больше, чем каждый из нас может судить. Но, кроме того, что война пробудила это сознание, она также отняла возможность восстановить производство по-старому.

Те, кто мечтают, что можно будет после этой войны добиться восстановления того положения, которое было до войны, восстановления системы и устройства хозяйства при старых приемах, — те ошибаются и с каждым днем все более видят свою ошибку. Война вызвала такое страшное разорение, что отдельные мелкие хозяйства у нас не имеют теперь ни рабочего скота, ни инвентаря, ни орудий. Мы на такое расхищение народного труда идти дальше не можем. Трудящееся, беднейшее крестьянство, которое больше всего принесло жертв для революции и больше всего потерпело от войны, отняло землю у помещиков не для того, чтобы эти земли попали к новым кулакам. Перед этим трудящимся крестьянством сама жизнь ставит теперь в упор вопрос о переходе к общественной обработке земли, как единственному средству восстановить ту культуру, которая теперь разорена и разрушена войной, как единственному средству выйти из той темноты, забитости и подавленности, на которую всю массу деревенского населения осуждал капитализм, той темноты и подавленности, которая позволяла капиталистам четыре года давить человечество войной и от которой теперь, во что бы то ни стало, все трудящиеся во всех странах с революционной энергией и страстью решают избавиться. Вот, товарищи, какие условия должны были создаться в мировом масштабе, чтобы вопрос об этой труднейшей и в то же время самой главной социалистической реформе, об этом самом главном и коренном социалистическом преобразовании, чтобы он был поставлен на очередь дня, и он поставлен в России на очередь дня. Образование комитетов бедноты, теперешний совместный съезд земельных отделов, комитетов бедноты и сельскохозяйственных коммун — все это показывает нам в связи с той борьбой, которая внутри деревни происходила летом и осенью настоящего года, все это показывает нам, что сознание в самых широких массах трудящегося крестьянства проснулось и что стремление к установке общественной обработки земли есть в самом крестьянстве, в большинстве трудящегося крестьянства. Конечно, повторяю, к этому величайшему из преобразований мы должны подходить с постепенностью. Немедленно ничего нельзя здесь сделать, но я должен напомнить вам, что и в том основном законе о социализации земли, который был предрешен на другой же день после переворота 25-го октября, в первом же заседании первого же органа Советской власти — II Всероссийского съезда Советов, издан был закон не только о том, что частная собственность на землю отменяется навсегда, не только о том, что помещичья собственность уничтожается, но и, между прочим, о том, что инвентарь, рабочий скот и орудия, переходящие во владение народа и во владение трудовых хозяйств, тоже должны перейти в общественное достояние, тоже должны перестать быть частной собственностью отдельных хозяйств. И в законе о социализации земли, который принят в феврале 1918 года, и в этом законе по основному вопросу о том, какие цели ставим мы теперь себе, какие задачи распоряжения землей хотим мы осуществить и что призываем мы сторонников Советской власти, трудящееся крестьянство, осуществить по этому вопросу, — на этот вопрос закон о социализации земли в статье 11 отвечает, что такой задачей является развитие коллективного хозяйства в земледелии, как более выгодного в смысле экономии труда и продуктов, за счет хозяйств единоличных, в целях перехода к социалистическому хозяйству.

Товарищи, у нас, когда мы принимали этот закон, отнюдь не было полного единодушия и согласия коммунистов с другими партиями. Напротив, мы принимали этот закон тогда, когда в Советском правительстве существовало единение коммунистов с партией левых эсеров, не разделявших коммунистических взглядов, и тем не менее мы пришли к единодушному и единогласному решению, на почве которого мы остались и теперь, памятуя, что такой переход от единоличных хозяйств к общественной обработке земли, еще раз скажу, не может быть осуществлен сразу, что борьба, которая завязалась в городах, она ставила вопрос проще. Там против тысячи рабочих стоял один капиталист, и смести его не стоило большого труда. Борьба же, которая завязалась в деревне, была гораздо сложнее. Вначале был общий натиск крестьян против помещиков; вначале было полное уничтожение помещичьей власти, таким образом, чтобы она не могла и воссоздаться; затем — борьба внутри крестьянства, где в лице кулаков, в лице эксплуататоров и спекулянтов, пользовавшихся излишками хлеба, чтобы наживаться за счет голодной неземледельческой части России, восстановились новые капиталисты. Тут предстояла новая борьба, и вы все знаете, как летом этого года борьба эта довела до вспышек целого ряда восстаний. По отношению к кулаку мы не говорим так, как по отношению к помещику-капиталисту, что он должен быть лишен всей собственности. Мы говорим, что должно быть сломлено сопротивление этого кулака против необходимых мер, как, например, хлебной монополии, которую он не выполняет, чтобы наживаться на спекулятивной продаже излишков хлеба, в то время, когда рабочие и крестьяне неземледельческих местностей мучительно голодают, и наша политика здесь вела всегда такую же беспощадную борьбу, как и против помещиков и капиталистов. Но затем еще оставались отношения беднейшей части трудящегося крестьянства к среднему крестьянству. По отношению к среднему крестьянству наша политика была всегда союзом с ним. Оно никоим образом не враг советских учреждений и не враг пролетариата, и не враг социализма. Оно будет, конечно, колебаться и согласится перейти к социализму лишь тогда, когда увидит прочный, на деле показательный пример того, что этот переход необходим. Это среднее крестьянство, конечно, нельзя убедить теоретическими рассуждениями или агитационными речами, — на это мы не рассчитываем, — но его убедит пример и сплоченность трудящейся части крестьянства; его убедит союз этого трудящегося крестьянства с пролетариатом, и здесь мы рассчитываем на длительное, постепенное убеждение, на ряд переходных Мер, осуществляющих соглашение пролетарской, социалистической части населения, соглашение коммунистов, ведущих решительную борьбу против капитала во всех его формах, соглашение их со средним крестьянством.

Вот, учитывая эту обстановку, учитывая то, что мы имеем дело в деревне с задачей несравненно более трудной, мы и ставим вопрос так, как он поставлен в законе о социализации земли. Вы знаете, что там провозглашена отмена частной собственности на землю, провозглашено уравнительное разделение земли, вы знаете, что таким образом и начато осуществление этого закона и что мы провели его в большинстве крестьянских местностей. И в то же время, по общему единодушному согласию и коммунистов, и всех, кто тогда взглядов коммунизма еще не разделял, в законе стоит то положение, которое я вам сейчас прочитал и которое говорит, что нашей общей задачей, нашей общей целью является переход к социалистическому хозяйству, к коллективному землевладению, к общественной обработке земли. Чем дальше идет период строительства, тем яснее становится теперь и для крестьян, уже осевших на земли, и для тех военнопленных, которые сотнями тысяч и миллионами возвращаются теперь измученные и истерзанные из плена, все яснее и яснее становится перед ними весь гигантский размер того, что мы должны сделать для восстановления хозяйства, для того, чтобы вывести крестьян навсегда из старого положения заброшенности, забитости и темноты, все яснее становится, что выходом, действительно прочным и приближающим массу крестьян к культурной жизни, действительно ставящим их на положение, равное с другими гражданами, — этим выходом является только общественная обработка земли, и к этой общественной обработке земли постепенными мерами стремится теперь Советская власть систематически. Во имя этой общественной обработки земли образуются коммуны и советские хозяйства. Значение такого рода хозяйств указано в законе о социализации земли. В той части его, где ставится вопрос, кто может пользоваться землей, вы прочтете, что на первом месте среди лиц и учреждений, которые могут пользоваться землей, стоит государство, на втором — общественные организации, дальше — сельскохозяйственные коммуны и на четвертом месте — сельскохозяйственные товарищества. Опять-таки я обращаю ваше внимание на то, что эти основные положения закона о социализации земли составлены тогда, когда коммунистическая партия проводила не только свою волю, когда она сознательно делала уступки тем, кто так или иначе выражал сознание и волю среднего крестьянства. Мы сделали и делаем такого рода уступки. Мы вступили и вступаем в этого рода соглашение, потому что переход к этой коллективной форме землевладения, к общественной обработке земли, к советским хозяйствам, к коммунам невозможен сразу; тут требуется упорное и настойчивое воздействие Советской власти, которая ассигновала один миллиард рублей на улучшение сельского хозяйства, под условием перехода к общественной обработке земли. Этот закон показывает, что мы хотим больше всего силой примера, силой привлечения к улучшению хозяйства, действовать на массу средних крестьян и рассчитываем лишь на постепенное действие такого рода мер для этого глубокого и важнейшего переворота в хозяйстве земледельческой России.

Союз комитетов бедноты, сельскохозяйственных коммун и земельных отделов, союз, который мы имеем на настоящем съезде, он нам показывает и дает полную уверенность, что дело теперь поставлено этим переходом к общественной обработке земли правильно, в настоящем социалистическом масштабе. Этой неуклонной и систематической работой должно быть достигнуто повышение производительности труда. Для этого мы должны применить наилучшие приемы земледелия и привлечь агрономические силы России так, чтобы мы могли использовать все наилучше поставленные хозяйства, которые до сих пор служили лишь источником обогащения отдельных лиц, служили источником возрождения капитализма, новой кабалы, нового закрепощения наемных рабочих и которые теперь, при законе о социализации и при полной отмене частной собственности на землю, должны служить источником сельскохозяйственного знания и культуры и повышения производительности для всех миллионов трудящихся. В этом союзе городских рабочих с трудящимся крестьянством, в этом образовании комитетов бедноты и в перевыборе их в советские учреждения лежит залог того, что земледельческая Россия стала теперь на путь, на который позднее нас, но зато вернее нас, вступают одно за другим западноевропейские государства. Им было гораздо труднее начать переворот, потому что врагом их было не гнилое самодержавие, а наиболее культурный и объединенный капиталистический класс, но вы знаете, что этот переворот начался, и вы знаете, что революция не ограничилась пределами России, что наша главная надежда, наш главный устой — это пролетариат западноевропейский, более передовых стран, что эта главная опора всемирной революции пришла в движение, и мы твердо уверены, и ход немецкой революции показывает это на деле, что там переход к социалистическому хозяйству, использование более высокой земледельческой техники, более быстрое объединение трудящегося населения деревни, там оно пойдет быстрее и будет совершаться легче, чем у нас.

В союзе с рабочими городов, в союзе с социалистическим пролетариатом всего мира, русское трудящееся крестьянство может быть уверено теперь, что оно поборет все невзгоды, все натиски империалистов и осуществит дело, без которого освобождения трудящихся быть не может, — дело общественной обработки земли, дело постепенного, но неуклонного перехода от мелких единоличных хозяйств к общественной обработке земли. (Шумные и продолжительные аплодисменты.)

«Земля — крестьянам». Что дальше?

Нужно кое-что вспомнить.

Фраза «земля — крестьянам», принадлежавшая прежде эсерам, стала всего лишь спусковым крючком государственного переворота большевиков, вложивших в них более ясный смысл, чем либеральные политики. Первая мировая война вынесла из сельского хозяйства на фронт миллионы рабочих рук. Это основательно подорвало производство продовольствия. В августе 1914 года военное командование округов получило право запрещать вывоз хлеба с территорий, то есть его свободный оборот. Крестьяне начали придерживать продажи. В феврале 1915 года военные получили права реквизиции зерна. На первых порах по твердым ценам, цивилизованно. Затем церемонились меньше — забирали под расписки и под «честное благородное слово».

К концу 1916 года из армии отпустили «тех, кому за сорок», и седые, но еще крепкие ветераны, как правило, с оружием, возвращались на село. Вместе с дезертирами и сельским активом они приняли участие в переделе помещичьих хозяйств, поскольку после свержения самодержавия рухнули понятия «божьей земли». Стали более весомыми и переговоры с продотрядами, которые продолжало посылать в деревню уже Временное правительство. Лозунг «земля — крестьянам», перехваченный большевиками у эсеров, пришелся на пик недовольства, и крестьянские массы, никогда не имевшие сильных политических представителей во власти, поверили им. Крестьяне не читали статей Ленина, в которых он до самого лета 1917 года придерживался идеи государственной собственности на землю. Иными словами, деревня «голосовала сердцем» и очень скоро за это поплатилась.

В 1917 году продотряды пришли в село уже от имени большевиков. В крупных городах их формировали рабочие комитеты и профсоюзы. Поскольку к тому моменту в бытовой экономике преобладал товарный обмен (керосин, ситчик и спички на хлеб), предлагаемые крестьянам «твердые цены» не вдохновляли, зерно и другие продукты начали реквизировать. Этим словом маскировался обычный грабеж. Половину заготовленного продовольствия получала сформировавшая продотряд организация, другую половину — Народный комиссариат продовольствия РСФСР. На первых порах «заготовителей» вытесняли живой стеной, потом били, затем, когда они приходили с вооруженной охраной, начались огневые стычки. Стрельба по грабителям сельских амбаров стала более жестокой, когда на стороне продотрядов начали выступать иностранцы — немцы, австрияки, венгры, китайцы, поляки (включая латышских стрелков, литовцев, эстонцев), стянувшихся в Центральную Россию «помогать революции рабочих», и которых крестьяне воспринимали как интервентов на своей земле. Жестокость была обоюдной.

К слову, когда немецкие агитаторы от социал-демократов в то же время появились в голландских деревнях, власти немедленно оценили угрозу и начали наращивать финансирование фермерского сословия, кооперативов и инфраструктуры до такого уровня, что крестьяне, которым стало что терять, сами выгнали агитаторов, и революции не случилось.

Примерно такие же действия пыталось предпринять правительство Кривошеина (сподвижник Столыпина) при генерале Врангеле в Крыму, надеясь в 1920 году заручиться поддержкой местных жителей, но времени и ресурсов оставалось безнадежно мало. Гражданская война подходила к концу, но ни белые, ни красные ее стороны не имели большинства в крестьянской среде — было ясно, что все смотрели на деревню как на источник продовольствия, фуража, лошадей, и не более того. Грабежи только усиливались, несмотря на засушливый год, на то, что нормы продразверстки превзошли сбор урожая.

В 1920 году полыхнули два крупных крестьянских восстания — в Сибири и в Тамбовской губернии, весной 1921 года восстали моряки Кронштадта — крестьянские сыновья и отцы, на Юге против Красной Армии выступил Махно. Эти выступления подавили с запредельной жестокостью силами регулярной Красной Армии и «интернационалистов» с применением артиллерии, авиации, химического оружия, концлагерей, взятием заложников, массовыми расстрелами и ссылками в каторжные лагеря на большие сроки. Многие красные командиры, писатели, поэты и другие представители новой элиты — М. Тухачевский, М. Фрунзе, С. Буденный, И. Якир, И. Уборевич, Г. Котовский, А. Голиков (Гайдар), Г. Жуков, Г. Ягода, В. Ульрих и другие — в едином строю оттачивали свое боевое мастерство в физическом уничтожении соотечественников, заслужили ордена, что, правда, не спасло большинство от репрессий и расстрела через 16-17 лет. Некоторые уцелевшие из них впоследствии брали Берлин.

Крестьянская война напугала власти. Грабительскую продразверстку отменили и декретом ВЦИК от 21 марта 1921 года заменили ее натуральным налогом. Он позволял оставлять продовольствие и зерно не только для посева, но и для пропитания и продажи. Месяц спустя, 21 мая было разрешено арендовать землю, использовать наемный труд, объединяться в кооперативы. С этого начиналась НЭП — новая экономическая политика, оставленная в наследство Лениным и его работами по кооперации. Продолжалась она недолго — до конференции аграрников-марксистов 20-27 декабря 1929 года. На ней выступил Сталин: «от ограничения кулачества перейти к его ликвидации как класса». Укрепившиеся за 8 лет единоличники — кулаки и середняки — подлежали ограблению и выселению. Их место надлежало занять колхозам — неведомому доселе симбиозу общины, единоличного управления председателя и тотального контроля государства через партийные органы и спецслужбы.

12 лет спустя после лозунга «Земля — крестьянам» на долгие годы был создан механизм окончательного отчуждения крестьян от собственности на землю, средства производства и надежный «пылесос» для выкачивания продовольствия в города, в армию, в растущий бюрократический аппарат, в промышленность. Земельный вопрос был решен на 62 года вперед: основной ресурс производства продовольствия стал государственным. Фраза Маркса «крестьянин есть непонятный иероглиф для цивилизованного ума» обрела материальный смысл в отдельно взятой стране.

Под контролем репрессивного механизма село превращалось во внутреннюю колонию, из которой качались кадры для строек индустриализации, продукты питания и зерно для оплаты станков и заводов, покупаемых в Европе и США. СССР готовился к войне. Колхозникам вскоре перестали выдавать паспорта, тем самым вернув их в состояние нового крепостного права спустя ровно 70 лет после его отмены в 1862 году. Фактически паспорта вернули лишь в конце 70-х годов, уже при Брежневе, накануне Олимпиады-80.

Параллельно шло строительство совхозов — полностью государственных аграрных предприятий индустриального типа, с финансированием из бюджета и тотальным наймом рабочей силы: от директора до пастуха все получали зарплату, никак не связанную с результатами производства. Идеологи того времени провозгласили совхозы социалистическими предприятиями, по сути закрепляя отчуждение работников от земли и собственности на уровне государственной политики.

Первоначально после октябрьского переворота их строили на базе образцовых помещичьих имений — промышленных производств, оснащенных американскими тракторами, прицепными комбайнами и локомобилями. Совхоз «Хуторок» под Армавиром (национализированное имение барона Рудольфа Штейнгеля) — единственный сохраненный до наших дней образец, и то благодаря тому, что его опекала лично Надежда Крупская как пример социалистического хозяйства для показа рабочим и фермерам США, Франции, Германии. По сути это был уже тогда вертикально интегрированный холдинг с диверсифицированным производством зерна, молока, мяса, шерсти и их глубокой переработкой электрическими и механическими машинами на более чем 40 тысячах гектаров. Столь же удачные попытки сохранить имения менее известны, чаще они дробились на мелкие колхозы и товарищества, либо вовсе исчезали.

Как это ни странно, но идея государственных фабрик зерна была рождена не в России. Настоящий взрыв строительства аграрных гигантов пришелся на начало 20-х годов, когда в Россию приехал американский коммунист Гарри Уэйр и обаял Ленина так, что в 1921 году по его личному указанию в Пермской губернии было выделено несколько тысяч гектаров для создания первого российско-американского совхоза. Уже летом прибыли первые 50 вагонов с тракторами, комбайнами, фермерами, ветврачами и скотом из Северной Дакоты. Однако пермское село Тойкино не стало столицей нового агробизнеса: для полного успеха климат был не тот. В Ростовской области для совхоза N 2, который неформально назвали «Верблюд» (теперь там город Зерноград), отрезали сразу 200 тысяч гектаров, и пошло-поехало на Дону, на Кубани (Сад-Гигант) и в Ставрополье (Зерносовхоз-12). Гигантомания американских энтузиастов, не удовлетворенная в США, где фермеры отказывались продавать свои наделы корпорациям во избежание конкуренции, совпала с коммунистической идеологией государственного латифундизма. В 1928 году, в связи с кризисом хлебозаготовок (и последующим раскулачиванием), Сталин принимает решение резко активизировать создание крупных зерновых фабрик. Американские специалисты приезжают сотнями. Историк-экономист Александр Никулин цитирует в своем исследовании одного из них — Томаса Кэмпбелла: «Народ России находится под новой формой революционного управления, также доселе неизвестного. Эта форма управления основана на всеобъемлющей программе индустриализации с централизованным контролем. Революция разбудила гигантские социальные силы. Идеи коммунизма были посеяны тысячи лет назад, — их урожай поспевает только сейчас. Автор искренне рад, что экспериментальным полем коммунистического урожая стала Россия, а не Соединенные Штаты».

Последняя фраза знаковая: уже в 1932 году 14 агроагломераций на Юге России обрабатывали более миллиона гектаров, но в совхозах-гигантах началось обвальное сокращение производства. И в это время Александр Чаянов, великий экономист, создавший теорию дифференциальных оптимумов сельскохозяйственных предприятий, которая и сегодня предостерегает весь аграрный мир от гигантомании, уже два года был под следствием по делу «кулацко-эсеровской группы», а еще через пять лет расстрелян — как теоретик кооперации семейных ферм.

Причины обвала урожайности гигантов были практически одинаковы: отсутствие мотивации у работников, резкое истощение пашни от применения упрощенной агротехники (монокультура пшеницы без севооборотов, мелкая пахота, сокращение паров), падение заработков, повальное бегство населения в города (в совхозах у всех были паспорта), сужение рынка труда, невозможность эффективного управления такими массивами и коллективами. К этому времени относится термин «разукрупнение», когда один гигант делился на 5-7, а иногда и на 20 хозяйств.

Однако низкая экономическая эффективность полного огосударствления земельных ресурсов и отрыва доходов работников от результатов труда вначале привела к массовому импорту зерна (впервые в тысячелетней истории) в 1963 году, затем к глобальному продовольственному кризису 70-х и в конечном итоге спровоцировала развал СССР в 1991 году.

Спустя 62 года после начала коллективизации на село пришла другая идеология, требующая в течение года распустить все колхозы и совхозы, приватизировать землю и имущество. Землю поделили на паи и предложили людям самостоятельно ее обрабатывать, ссылаясь на опыт Столыпинской реформы. Это была попытка загладить историческую несправедливость и материально компенсировать вину государства за миллионы трагедий и драм нескольких поколений крестьян. Однако уже далеко не все были психологически готовы принять ответственность за землю, к тому же не хватало техники и денег, хозяйственные связи и устоявшиеся технологии разрушались, продовольственный кризис нарастал и были открыты шлюзы для импорта продовольствия, что еще больше подкосило птицеводство, животноводство, селекцию и семеноводство, тепличное хозяйство и зарождающийся фермерский сектор.

В начале XXI века окрепшему «городскому» бизнесу дали возможность неограниченно скупать разорившиеся колхозы и совхозы, а прежде всего — их землю. Так в новом варианте началось строительство аграрных гигантов, уже частных, которые мы сейчас называем агрохолдингами. Они действительно быстро (по историческим меркам) решили проблему насыщения внутреннего рынка собственным продовольствием: зерном, мясом свинины и птицы, растительным маслом, сахаром и начали впервые за постсоветский период выходить на зарубежные рынки с экспортом.

Однако радость от таких значительных результатов омрачает факт появления гигантских частных латифундий с миллионами гектаров и десятками тысяч наемных рабочих, точно так же оторванных от земли, как и в 30-е годы прошлого века.

Латифундии — это власть отдельных лиц, отдельных семей над крупными земельными участками. В условиях густонаселенной местности это еще и власть над людьми, их судьбами и рабочими местами. В условиях путаного земельного законодательства и колоссальных финансовых ресурсов эта власть становится абсолютной и распространяется на формирование региональной и федеральной государственной политики в сфере АПК. Некоторые латифундии имеют в собственности от 500 до 800 тысяч гектаров, охватывая целые группы районов Краснодарского и Ставропольского краев, Ростовской области и Поволжья, других регионов. Под управлением латифундий в целом находится более 10 миллионов гектаров земли. Укрупнение земельных участков продолжается, и не за горами появление собственника с миллионом гектаров земли. Латифундисты, среди которых немало иностранных совладельцев, имеют своих прямых и выборных представителей в органах власти и общественных организациях всех уровней и влияют на политику не просто в интересах своих компаний, но и для развития сословия крупных землевладельцев, против засилья которых и совершались революции 1917 года.

То, что эти латифундии частные, «рыночные», не должно вводить никого в заблуждение — основные фонды агрохолдингов заложены в государственных банках и пусть пока теоретически могут быть национализированы по каким-либо соображениям в любой момент. То есть идеология тотального государственного контроля над основным средством производства по факту за 100 минувших лет никуда не исчезла, хотя сейчас явно и не проявляется.

В Европе вопрос латифундий решен (после трудных политических споров и соглашений) к 80-м годам ХХ века путем прогрессивного налога на земли сверх нормы. Наши фермеры также требуют ввести норму земельной собственности одного владельца не более 10 процентов от земель муниципалитета. Почему?

Логика примерно та же, что в Европе, ее можно сформулировать в пяти пунктах:

Первое — крупный аграрный бизнес ориентирован прежде всего на извлечение прибыли, а не на развитие сельских территорий.

Второе — неограниченное внедрение крупного бизнеса в сельскую сферу нарушает права населения на сохранение образа жизни, развитие институтов частной собственности и независимых источников дохода семей.

Третье — наличие неограниченного влияния узкой группы латифундистов влечет серьезные риски для государственного строя. Иными словами, десятку лендлордов проще сговориться о смене законодательства, региональной или федеральной власти, о картельном сговоре, чем сотням тысяч фермеров.

Четвертое — разорение одного или даже десятка фермеров есть драма отдельных семей, но не драма целой территории в случае разорения крупного агрохолдинга и связанных с этим социальных и политических рисков. Стало быть, в установлении здорового баланса крупного и мелкого производства — укрепление стабильности экономики.

Пятое — любое крупное производство — это прежде всего большая мишень для военных, террористов или эпидемий. Тысячи мелких и средних производств гораздо проще локализовать и гораздо труднее разбомбить, чем одно крупное. Надо учитывать, что в случае эвакуации населения крупных городов (по техногенным или военным причинам) сельская местность сможет их принять, только если будет населена и обустроена. То есть множество мелких ферм — это вопрос физического выживания нации при чрезвычайных ситуациях.

Спустя 100 лет лозунг «Земля — крестьянам» должен обрести первоначальный смысл и стать национальной идеей. Об этом говорит мировой опыт. Этого требуют справедливость и рациональный расчет.

Это начало фермерского движения девяностых — первые акты на землю, еще с гербом РСФСР. Пока еще только на пользование, без права продажи, дарения и наследования. Сколько же было надежд! Какие были порывы! Тысячи семей устремлялись в Россию со всего СССР, особенно из горячих точек Средней Азии и Закавказья. Но сколько судеб было сломано, когда надежды перестали сбываться, только потому, что у первого Президента поменялись советники и соратники. Земля с очень большими трудами и затратами становилась собственностью, ее до сих пор многие обрабатывают без права заложить в банке, чтобы купить трактор или доильную установку. При этом обрабатываемую землю можно легко потерять.

Земельная реформа: 1990–2002.

Основной целью земельной реформы
в постсоветской России было разгосударствление земли, создание условий для
возникновения рынка земли и субъектов
этого рынка, владеющих землей на правах
частной собственности. Для легализации
такого необходимого элемента рыночной
экономики, как гражданский оборот земель, потребовалось более 10 лет дискуссий, расколовших общество и законодателей. Особенно ожесточенные дебаты
между сторонниками и противниками
коммерциализации земли велись по вопросу о землях сельскохозяйственного назначения.

Известно, что в советский период союзное государство обладало монополией
собственности на землю, возникшей в результате ее национализации [1] и закрепленной в Конституции СССР: «В исключительной собственности государства
находятся: земля, ее недра, воды, леса».
Первая попытка изменить эти положения
была предпринята в конце 1980-х годов
в рамках реформирования социалистической системы. Закон «О собственности
в СССР» и Основы законодательства
Союза ССР и союзных республик о земле,
вступившие в силу в 1990 году, ликвидировали монополию союзного государства, вводя множественность субъектов
права (публичных) и многообразие форм
собственности на землю. И хотя разработчикам Основ не удалось легализовать
понятие частной собственности, в результате политического компромисса был
введен институт пожизненного наследуемого владения землей, являвшийся по сути
завуалированной формой ограниченного
права частной собственности.

Официальный старт денационализации земли и земельной реформы в Российской Федерации был дан 1 января 1991 года, когда вступили в силу Законы РСФСР
«О земельной реформе» и «О крестьянском
(фермерском) хозяйстве». Вместе с новым
Земельным кодексом, принятым в 1991 году, и законом «О плате за землю» они создали правовую базу для возникновения
различных форм земельной собственности: государственной, муниципальной, частной. Закрепляя институт пожизненного
наследуемого владения и постоянного
(бессрочного) пользования землей, эти законы предусматривали также возможность
приобретения участков земли в частную
собственность [2]. В то же время речь в них
шла только об ограниченном праве собственности, поскольку земля была исключена из гражданского оборота и был введен
мораторий на куплю-продажу, дарение
и иные сделки с земельными участками
(за исключением садовых, дачных и приусадебных) сроком на 10 лет.

На этом начальном этапе реформы
основной задачей правительства было
перераспределение земельного фонда
в пользу граждан и создание нового типа
сельскохозяйственных производителей —
индивидуальных фермерских хозяйств. С целью развития фермерского движения
в начале 1991 года Советом Министров
РСФСР были приняты соответствующие
постановления, определившие меры помощи и содействия фермерским хозяйствам, включая и финансовую помощь
в размере одного миллиарда рублей (так
называемый «силаевский миллиард»).
Однако, вопреки ожиданиям, массового
исхода крестьян из коллективных хозяйств не произошло. Те, кто решился вести индивидуальное хозяйство, столкнулись с немалыми трудностями: часто им
выделялись не самые качественные или
неудобно расположенные земельные участки, не было кредитов, не хватало техники. Начинающие фермеры испытывали
противодействие и негативное отношение
не только со стороны колхозных и местных властей, но и самих колхозников.
Со временем государственная поддержка
фермеров практически сошла на нет, многие из вновь созданных индивидуальных
хозяйств разорялись и банкротились.
Основной рост фермерства наблюдался
в период с 1992 по 1994 год, когда число
хозяйств возросло с 49 до 270 тысяч,
а в 1996 году оно достигло своего «пика»: 279,1 тысячи фермерских хозяйств,
располагающих 12 001 гектаром сельхозугодий. Затем это число стало сокращаться
при некотором возрастании общей площади земельных наделов (в 2000 году насчитывалось 264,6 тысячи хозяйств, располагающих 14 484 гектарами земель) [3].

С целью ускорения аграрных преобразований в 1991 году был издан указ президента «О неотложных мерах по осуществлению земельной реформы в РСФСР»
и ряд постановлений правительства по реорганизации колхозов и совхозов, обязывавших последние в установленные сроки
принять решение о преобразовании в новые формы хозяйствования (АО, товарищества на вере, кооперативы и т. д.) либо о
сохранении прежней [4]. За 1992–1994 годы
большинство предприятий аграрного сектора прошли перерегистрацию с изменением организационно-правового статуса,
однако во многих случаях происходила
лишь формальная «смена вывески», не затрагивающая основ внутриколхозных отношений.

В основу приватизации сельскохозяйственных земель и иной собственности
коллективных хозяйств был положен
принцип социально справедливого уравнительного распределения, в рамках которого предусматривалась передача на безвозмездной основе в собственность
членам трудовых коллективов, а также работникам социальной сферы села и пенсионерам усредненных земельных долей
и имущественных паев. В результате этих
преобразований собственниками земельных долей стали около 12 миллионов бывших колхозников и работников совхозов,
однако это право собственности долгое
время оставалось виртуальным — в натуре
земельные доли не выделялись, не было
ясности и в вопросе о том, как крестьяне
могут реально ими распорядиться.

В отсутствие соответствующих федеральных законов отношения по использованию земельных долей, возникших
в результате приватизации сельскохозяйственных предприятий, регулировались
почти исключительно на основании указов президента и постановлений правительства. В соответствии с Указом Президента РФ от 27 октября 1993 года
«О регулировании земельных отношений
и развитии аграрной реформы в России»
владельцы долей должны были получить
документы, удостоверяющие их права на
земельные участки, и принять решение по
их использованию. Они получали право
передавать долю по наследству, получать
земельные участки в натуре при выходе из
хозяйства, вносить их в уставный капитал
сельскохозяйственных предприятий, сдавать в аренду, продавать и покупать. В последующих указах президента и постановлениях правительства [5] подтверждались
права крестьян на земельные доли и устанавливался порядок их использования,
при котором разрешались практически
все виды операций с землей, включая ее
куплю-продажу. Однако в действительности процесс регистрации права на земельные доли и заключения договоров
по сделкам с землей шел крайне медленно. К середине 1995 года многие субъекты
РФ из политических или иных соображений задерживали (а некоторые и вовсе не
начинали) выдачу свидетельств на земельные доли. При этом местными законодателями нередко вводились дополнительные ограничения на сделки с землей.
К 1995 году свидетельства на земельные
доли получили около 70 процентов собственников; к 2000 году, по данным Госкомзема России, — 91,2 процента, из которых
около 2/3 распорядились правами на свои
земельные доли (см. табл. 1).

К середине 1990-х годов в земельном законодательстве сложилась довольно парадоксальная ситуация. Основной
массив норм, регулирующих земельные
отношения, содержался в пакете указов
президента и постановлений правительства 1992–1993 годов, изданных в условиях
противоборства между исполнительной и
законодательной ветвями власти. Эти
нормативные акты, отменявшие бoльшую
часть статей Земельного кодекса РСФСР
и снимавшие мораторий на сделки с землей, содержали наиболее либеральные
нормы, не запрещавшие практически никаких операций с землей. Полные права
собственности на землю были также провозглашены в положениях Конституции
РФ и развиты в регулирующей сделки
с землей 17-й статье нового Гражданского
кодекса. Однако президентские указы, по
мнению многих законодателей, не отражали степени достигнутого согласия
в обществе по вопросу о гражданском
обороте земель; 17-я глава Кодекса была
заморожена и должна была вступить в силу лишь после принятия нового Земельного кодекса.

История принятия этого правового
акта стала, возможно, наиболее драматичной законодательной коллизией
за всю работу Государственной думы. Начавшись уже в 1993 году, работа над новым Земельным кодексом продолжалась
в течение восьми лет. Летом 1994 года
в нижнюю палату парламента Правительством РФ и фракцией «Выбор России» были внесены два законопроекта,
но ни один из них не набрал необходимого числа голосов. В 1995 году состоялось
новое голосование по правительственному варианту проекта, доработанному
в Комитете ГД по аграрным вопросам
с учетом многочисленных замечаний,
высказанных субъектами Федерации,
различными министерствами, депутатскими объединениями. Этот компромиссный вариант имел хорошие шансы
на принятие, однако был вновь отклонен
депутатами: голосовали «против» фракция КПРФ, отвергавшая частную собственность на землю, в том числе на садовые и приусадебные участки, а также
«Выбор России» и «Яблоко», считавшие его недостаточно либеральным, ограничивающим конституционные права граждан. Принять Земельный кодекс удалось лишь в 1996 году Государственной
думе второго созыва, однако его концепция, не предусматривавшая куплю-продажу и залог земель, не устроила Совет
Федерации, предложивший создать согласительную комиссию для преодоления
возникших между палатами разногласий.
После многомесячных ожесточенных
споров законопроект с учетом внесенных
поправок был в 1997 году принят Думой,
одобрен Советом Федерации, но отклонен президентом. Камнем преткновения,
не позволившим Думе второго созыва
принять Земельный кодекс, стал вопрос
о вовлечении сельскохозяйственных земель в гражданский оборот, против которого выступало думское большинство
и на котором настаивал президент.

В этой ситуации политического пата,
когда ни одна из конфликтующих сторон
не могла настоять на принятии ее версии
закона о земле, законодательную инициативу стали активно проявлять регионы.
Одними из первых легализовали сделки
с землей, в том числе ее свободную куплю-продажу, законодатели Саратовской
области. На федеральном уровне работа
над земельным законодательством вновь
активизируется в 2001 году. В январе,
с четвертой попытки, Думе удается разблокировать 17-ю главу Гражданского
кодекса, регулирующую порядок осуществления сделок с землей, — правда,
в компромиссном варианте, исключающем из сферы ее действия сельскохозяйственные земли. Президиум Госсовета
обсуждает вопросы земельной реформы
и поручает министерству Грефа подготовить новый проект Земельного кодекса.
При отчаянном сопротивлении фракции
КПРФ и левого крыла аграриев этот правительственный законопроект летом —
осенью 2001 года был принят Государственной думой в трех чтениях и подписан
Президентом РФ [6].

Принятый Земельный кодекс сохраняет принцип деления земель на семь категорий (земли сельскохозяйственного
назначения, поселений, промышленности, лесного, водного фонда, особо охраняемых территорий и объектов, земли запаса), устанавливая правила их оборота
и пользования, кроме сельскохозяйственных земель. В действительности Кодекс вводит в гражданский оборот лишь
земли промышленности и поселений —
иначе говоря, чуть более двух процентов
всего земельного фонда страны. В то же
время необходимо подчеркнуть, что
именно эти категории земель являются
наиболее экономически значимыми.
Кроме того, Кодекс содержит несколько
важных нововведений. Прежде всего он
объявляет принцип единства объекта
недвижимого имущества, т. е. строения
и земельного участка, на котором оно
стоит. В соответствии с этим принципом
промышленные предприятия получили
возможность выкупать занимаемые ими
земельные участки (порядок осуществления этих операций и стоимость участков
также определены в Кодексе).

Для поддержания стабильности землепользования Кодекс сохраняет права
собственности граждан и юридических
лиц, которым оно было предоставлено
ранее. Предусматривается также возможность однократного бесплатного переоформления в частную собственность ранее предоставленных гражданам земельных участков (на правах постоянного
пользования и пожизненного наследуемого владения). Граждане, владеющие земельными участками на правах аренды,
имеют преимущественное право на их
покупку. В Кодексе также разграничены
формы государственной собственности
на землю (федеральная, муниципальная
и собственность субъектов Федерации)
и определены функции органов власти,
представляющей интересы публичных
земельных собственников.

Таким образом, в соответствии с Земельным кодексом РФ участниками земельных отношений являются граждане,
юридические лица, Российская Федерация, субъекты РФ и муниципалитеты. При
этом в отношении иностранных граждан
устанавливаются права и обязанности наравне с гражданами РФ, кроме специально оговоренных случаев (в частности, они
не могут владеть земельными участками на
приграничных территориях).

Не запрещая куплю-продажу земель
сельскохозяйственного назначения, Земельный кодекс предусматривал ее регулирование при помощи специального
федерального закона. Работа над ним
началась сразу после принятия Кодекса.
Ей предшествовало необычайное обострение политических противоречий —
как между различными фракциями, так
и между центром и периферией. Наконец в июле 2002 года был принят внесенный правительством компромиссный вариант закона «Об обороте земель
сельскохозяйственного назначения» [7],
который носил «рамочный» характер
и наделял широкими властными полномочиями по созданию рынка земли
субъекты Федерации. Предполагалось,
что законодательные собрания регионов примут соответствующие законы
и определят сроки их введения исходя
из своих природно-климатических,
культурных, социально-экономических
особенностей.

Учитывая неравномерное распределение земель, законодательным органам
субъектов Федерации было также делегировано право устанавливать минимальные и максимальные пределы сельскохозяйственных угодий, которые
могут находиться в частной собственности одного гражданина и членов его семьи. Оговаривалось, что минимальный
предельный размер такого участка не
может составлять менее 10 процентов
общей площади угодий в границах одного административно-территориального
образования. С учетом специфики данного вида земель закон устанавливает
особый правовой режим осуществления
различных операций с земельными участками сельскохозяйственного назначения (залог, аренда, купля-продажа),
предусматривая ряд оснований для ограничения их оборота. Наибольшие возражения вызвала норма, согласно которой
при продаже участка земель сельскохозяйственного назначения преимущественное право покупки имеют субъекты
РФ и органы местного самоуправления [8].
Закон также вводит ограничения на изменение целевого использования таких
земель, допуская их перевод в другую категорию только по решению органов исполнительной власти субъектов РФ или
правительства.

Наряду с законами «О государственном земельном кадастре», «О землеустройстве», «О разграничении государственной собственности на землю»
закон «Об обороте земель сельскохозяйственного назначения», по замыслу
его разработчиков, должен составить
основу формирования экономической
и правовой системы гражданского оборота земельных участков. Он знаменует
новый этап земельной реформы, главной целью которой становится концентрация земель в руках эффективных собственников.

Справку подготовила Олеся Кирчик.

[1] Начало национализации земли положил Декрет II Всероссийского съезда Советов
«О земле» 1917 года. Собственность государства на землю была в дальнейшем закреплена
в Декрете ВЦИК «О социализации земли» 1918 года, в Земельном кодексе РСФСР 1922 года,
а также в более поздних законах и редакциях Конституции СССР.

[2] Право российских граждан владеть и распоряжаться земельными участками на правах
частной собственности было закреплено позднее в статье 36 Конституции РФ
от 12 декабря 1993 года.

[3] Число индивидуальных фермерских хозяйств остается сравнительно небольшим.
Для сравнения напомним: в РФ насчитывается около 12 миллионов сельских жителей
и свыше 440 миллионов гектаров сельскохозяйственных земель.

[4] Под давлением со стороны съезда колхозников, протестовавших против насильственной
приватизации, правительство было вынуждено изменить свои первоначальные намерения
и позволить сельскохозяйственным предприятиям сохранять прежние формы хозяйствования
(февраль 1992 года).

[5] В частности, Постановление Правительства РФ № 96 «О порядке осуществления прав
собственников земельных долей и имущественных паев» от 1 февраля 1995 года,
Указ Президента РФ № 337 «О реализации конституционных прав граждан на землю»
от 7 марта 1996 года.

[6] Земельный кодекс Российской Федерации от 25 октября 2001 года № 136-ФЗ // СЗ РФ. 2001.
№ 44. ст. 4147. Вступил в силу 30 октября 2001 года.

[7] «Об обороте земель сельскохозяйственного назначения», Федеральный закон
от 24 июля 2002 года № 101-ФЗ // Российская газета. 27.07.2002.

[8] Данное положение Закона вступает в противоречие с рядом действующих правовых актов,
предоставляющих преимущественное право покупки владельцам соседних земельных
участков, лицам, ранее арендовавшим этот участок, и т. п.

Смотрите так же:  Приказ ФСБ РФ от 6 сентября 2007 г. Приказ от 6.09.2007 г.

По admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *